Чтиво. Личное мнение
16:21, 20 Февраля 2013
4
1
2

"Все равно концлагерь получается…"

– Вечером 12 января я сидел за компьютером. Когда именно началась эта тупая боль в животе, даже не могу сказать. Я ещё долго продолжал свои занятия, надеясь, что пройдёт. Но боль не проходила. Уже глубокой ночью я вызвал «Скорую». Приехала молоденькая девушка, не обнаружившая у меня «ничего такого», разрешившая мне пить («Пейте-пейте, сколько хотите!») и выразившая уверенность, что «скоро пройдёт». Сделали укол. Боль всё нарастала. Через 2 часа я вызвал «Скорую» снова, приехала та же машина и повезла меня в БСМП. Забегая вперёд, скажу: везти меня в больницу нужно было сразу и пить мне ни в коем случае нельзя было.

В ту ночь дежурила хирург Цуканова Рената Станиславовна. Она мне сразу понравилась серьёзностью и профессионализмом: подробно объяснила, что со мной происходит, почему результат рентгена и моё состояние явно говорят о необходимости срочной операции.

Есть больные, которым правду лучше не говорить. Я из тех, кому нужно всё объяснять. Тем более, заболевание у меня хроническое, диагностировано в 17 лет, меня уже оперировали, и я давно знаю, что подобное может случиться ещё раз.

Как оказалось впоследствии, Рената Станиславовна – первый и последний врач в БСМП (притом, она не штатный сотрудник), с уважением и внимательно относящийся к больным. Больше ни разу мне никто и ничего не объяснял.

Я спросил: «Оперировать будете вы?» Она вызывала у меня доверие, – и это было для меня важно. «Да, я…».

Я некоторое время молчал, собираясь с духом. Мне 50 лет, сердце не совсем в порядке. Что это за операция, я хорошо знаю. Тяжёлая операция. Рената Станиславовна – человек суховатый по натуре – понимая моё состояние, взяла меня за руку, слегка погладила мою руку. Как ни странно, это помогло мне решиться.

Как опять же оказалось впоследствии, это тоже было первым и последним проявлением нормального человеческого отношения, сочувствия к больному человеку, в этой больнице.

Рената Станиславовна потом рассказала мне о ходе операции. Весь тонкий кишечник (5 метров) превратился в один слипшийся ком. Пришлось рассекать множество спаек. Операция была сложная и тяжёлая. Она справилась с задачей блестяще.

* * *

Когда просыпаешься после наркоза, сознание возвращается прежде, чем способность управлять своим телом. Ты уже здесь, видишь, чувствуешь, но кисти рук продолжают непроизвольно дёргаться и ты не в силах с этим справиться. Ощущать свою полную беспомощность очень тяжело. К тому же мне трудно было дышать: дыхательную трубку из горла только что вынули, а через нос – через обе ноздри – были пропущены бандажи..

Помню, я о чём-то просил двух женщин-медсестёр, что-то делавших в комнате, где я находился. О чём именно просил, не могу вспомнить. Я повторял одну и ту же просьбу десятки раз. Ни одна из медсестер не подошла ко мне, даже не оглянулась. Потом они стали улыбаться, пошучивать по моему адресу. Им показалось смешным, что человек в таком положении – совершенно беспомощный – о чём-то ещё просит.

В этой больнице, видимо, нет настоящей реанимации. Вскоре меня повезли в палату.

По дороге я продолжал просить сестру всё о том же, она разозлилась и заявила, что я, видимо, «больной на голову». Я тоже рассердился и пригрозил написать на неё заявление в полицию. Тогда она замолчала.

Правда, трогательный диалог только что прооперированного больного с «сестрой милосердия»?

Когда мы приехали, мне предложили самому перебраться с каталки (гораздо более высокой) на койку: ни одна из «сестричек» мне не попыталась помочь.

* * *

На второй день к вечеру у меня начались сильные боли.

В палате нет звонков: вызвать сестру невозможно, иначе как позвонив по телефону на пост (он на другом конце коридора). Правда, на звонки эти реагируют две сестры из всех, кто там работает. Остальные отвечают стереотипно: «Я занята! НЕ НАДО СЮДА ЗВОНИТЬ!»

К сожалению, я не знаю, как зовут этих двух Настоящих Медсестёр. Одна из них – женщина средних лет. Другая – полненькая, молодая, всегда настроенная весело и иронично. Она всех больных называет на «ты», со всеми пошучивает. Вот она, когда я ей однажды позвонил в четыре часа ночи, беспрекословно пришла и сделала укол. Причём, пришла свежая и бодрая.

Остальные сестры по ночам заняты тем, чем все нормальные люди. Спят, то есть.

Мне нескоро удалось добиться, чтобы пришла сестра, – но это оказалась хорошая сестра. Было уже поздно, врачи ушли. Она позвала дежурного врача. Пришёл молодой человек, в сером медицинском костюме. Он сказал, что сейчас мне сделают клизму – и у меня всё пройдёт.

Напомню, это был второй день после операции! Появилась ещё одна сестра. Обе они – по их собственным словам – «были в шоке» от распоряжения врача. Но собирались его выполнить. Я же возмутился и сказал, что прошу меня перевести в другое лечебное учреждение. Просто моё возмущение почему-то проявилось именно вот в такой словесной форме.

Через 2-3 минуты в палату вошла молодая энергичная дама в голубом чепчике. Она представилась «старшим врачом по больнице». Я попросил назвать имя, она повторила: «Я старший врач по больнице!». Я повторил, что хотел бы, чтобы меня перевели в другую больницу. Тогда Старший Врач По Больнице села на мою койку, отбросила простыню. Я сказал, что не хочу, чтобы она меня осматривала. Она силой отвела мои руки и в течение нескольких секунд делала вид, что прощупывает мой живот, причём сделано это было максимально болезненно. Я просил не делать этого – она продолжала.

Через несколько секунд она заявила, что у меня разошлись швы (в кишечнике) и мне необходима срочная повторная операция. Я, разумеется, ответил, что никакой повторной операции не будет.

Она встала и вскоре вошла с какой-то бумажкой, стала требовать, чтобы я её подписал.

– Мне нужно, чтобы вы тут подписались! – кричала она.

Я взял эту бумажку и стал описывать всё, что произошло в этот вечер – подробно: про клизму, про свою просьбу о переводе в другое лечебное учреждение, про появление Старшего Врача По Больнице (тут мне, наконец, удалось узнать её фамилию: Спиркина или Спирькина, как-то так), про то, как она меня осмотрела насильно, и т.д., и т.д. Товарищ Спиркина всё это время пыталась выдернуть у меня бумажку и заставить подписаться там, где ей нужно.

Моё поведение её страшно возмущало, она даже спросила, кто я по профессии, и, узнав, что учитель, посочувствовала тем детям, у которых такой учитель.

Но поделать со мной всё же ничего не смогла. Эта любопытная бумажка потом была подклеена к моей истории болезни.

На следующее утро ко мне – персонально ко мне! – пришли заведующая отделением (Ванюкова Ольга Васильевна), и лечащий врач, вообще-то никогда с больными не разговаривающий (Толлер Виктор Артурович). Они меня внимательно осмотрели, оба сказали, что никакая повторная операция не нужна, всё идёт нормально.

Убедившись, что вопрос о переводе в другую больницу я не поднимаю, они ушли.

Итак! Товарищ Спиркина, чтобы не была брошена тёмная, мрачная тень на имидж БСМП – имитировала «осмотр», поставила мне ложный диагноз, и хотела меня убедить оперироваться второй раз. Если бы я согласился, я бы или погиб, или уже не способен был бы добиваться никакого перевода ни в какие другие больницы.

Представьте себе, что на моём месте оказался человек менее твёрдый, менее независимый, который поверил «старшему врачу по больнице» и согласился на повторную операцию. Согласитесь, было бы очень печально.

* * *

Виктор Артурович Толлер, мой лечащий врач, – пожилой человек, физически ещё очень крепкий, с несколько медальными – как у древних римлян – чертами лица. То, что я о нём сказал выше (он не разговаривает с больными), не означает, что он такой молчаливый. Он заходит в палату, что-то каждому говорит. Он опытный и профессиональный врач.

Проблема его в том, что он никогда никого не слушает. Я несколько дней подряд пытался достучаться до него: у меня сильно болело горло, я не спал по ночам. Он меня просто не слушал. На третий или четвёртый день к вечеру температура у меня поднялась до 39,3, после чего медсестра (та самая, хорошая) вколола мне лошадиную дозу жаропонижающего (анальгин + ношпа + демидрол), что остановило рост температуры, но очень мало её понизило.

Как я ни пытался узнать у Виктора Артуровича, откуда такая температура, он мне не ответил: он никогда не отвечает на вопросы. Больной должен выслушивать указания. И всё.

Такой стиль «общения» с больными характерен для этой больницы. Не надо беспокоить персонал. Если ты недоволен, задаёшь вопросы – ты плохой больной.

Я – очень плохой больной. Виктор Артурович, бедненький, однажды не выдержал, закричал: «Вы меня начинаете раздражать!» – и, что называется, «хлопнул дверью».

Больной – не человек. Это сломавшийся биоробот, а мы его успешно чиним. И нечего тут проявлять себя.

Их идеал – мертвый больной. Не биологически мёртвый, а духовно мертвый. Без потребностей, без желаний, без проблем, безгласный, рабски покорный, – пустой, полый внутри. В то же время он должен бодриться и быстро выздоравливать.

Пример максимально плохого больного я уже привёл – это я сам. Но в нашей палате № 13 лежал и почти идеальный – с точки зрения персонала БСМП – больной. Молодой человек, около 30 лет, но лицом и манерами он напоминает капризного ребёнка лет пяти. Большой, физически крепкий. Он поступил с сильнейшей болью. «О господи!» – стонал он, лежа под капельницей. Вызывал, конечно, большое сочувствие.

Оказалось, он катался на снегоходе, упал. Получил разрыв мочевого пузыря. Первые дни после операции я и другие больные часто ему помогали: что-то подавали и т.п. Он ни разу никого не поблагодарил. А потом он стал вставать, ходить – и тут оказалось, что он идеальный больной. Ему принесли телевизор, он его включал, когда просыпался, а поздно вечером выключал.

Я пять или шесть дней подряд совершенно не спал. Заснуть там очень трудно по многим причинам: мой сосед по койке громко храпел, сама койка, где друг на друге лежат три матраса, такая жёсткая, будто лежишь на железе; подушка – небольшой комок, раза в четыре меньше, чем нужно взрослому человеку. Мешала температура: она поднималась к ночи. А когда я стал приходить в себя, не мог заснуть из-за телевизора. На мои просьбы молодой человек с благополучно зашитым мочевым пузырём не реагировал.

Как-то, уже после «отбоя» (22-00), я страшно хотел спать, а телевизор бодро тарахтел. Я вышел и попросил сестру убедить хозяина телевизора выключить его. Что она и попыталась сделать, но неудачно. Он вышел из палаты, стал оскорблять меня. Я вызвал полицию. После профилактической беседы он угомонился, но телевизор так и оставил, пока его не выключила своей рукой медсестра.

На следующий день Виктор Артурович мне сообщил, что у меня «конфликт с персоналом». А вот молодому человеку он ничего такого не сказал. Вообще этого замечательного молодого человека все воспринимали очень положительно.

К слову, в БСМП нет никаких правил поведения в палатах. Можно делать что угодно. Стоят телевизоры, их включают, не спрашивая разрешения ни у соседей по палате, ни у медперсонала. Лежит умирающий старик, и тут же два выздоравливающих молодых здоровяка хихикают, глядя в «волшебный ящик». Нельзя в БСМП только беспокоить персонал. Ты есть – но тебя нет. Не беспокой. Мы заняты. Тогда ты будешь хорошим.

Ещё один элемент стиля – ну, конечно же, хамство. В предпоследний день пребывания в больнице меня всё-таки записали на консультацию к лору. Я пошёл в указанный кабинет, он оказался пуст. Сел. Просидел полчаса. Это через восемь дней после тяжёлой операции. Рядом прогуливались, беседуя, какие-то две сотрудницы в белых халатах, одна молодая, другая постарше. Я поинтересовался, не знают ли они, где врач из этого кабинета. Молодая, не поворачивая головы, обронила: «Ждите. Врач придёт!».

Я уж собрался уходить, но тут та самая молодая дама вошла в кабинет и пригласила меня. Оказывается, она и есть лор. Но когда она попыталась взять у меня мазок из горла, это было так больно – а взять она его никак не могла – что я отказался от осмотра и ушёл.

На следующий день Виктор Артурович мне сообщил: «Вас осмотрел лор, температуры у вас нет (я купил парацетамол и сбивал температуру)». Он всегда всем рассказывает о них же самих. Должен же человек знать, что на самом деле с ним происходит!

В общем, я всех раздражал, и какая-то молодая дама, тоже в чепце, пришедшая вместе с Виктором Артуровичем, поддержала его, сказав с искренним возмущением: «Он отказался от повторной операции!». Начальство отдало распоряжение, а подчинённый отказался его выполнить. О, ужас! Жертвуй своей жизнью, но выполняй распоряжения начальства! Нельзя же так! А то заведённый ещё при монголо-татарах хороший, правильный порядок общественных отношений рушится прямо на глазах.

Правда, больной по закону вправе отказаться от медицинского вмешательства. Но то – по закону. Главные-то русские законы – они не на бумаге.

А я, конечно, нехороший. И сам это вполне сознаю.

* * *

В той же палате лежал больной, которого называли «Полковником». Он офицер в отставке. Человек ещё не старый. Прооперировали его успешно. Но он целыми днями лежал на спине, уставясь пустыми глазами в потолок. Не вставал. Почти не ел. Как-то я сообщил об этом Виктору Артуровичу. Тот разразился огромной педагогической речью: про то, что надо бороться за жизнь, что нельзя быть обузой для родных и пр., и т.п. Два дня после этого сестры пытались кормить Полковника с ложечки. Потом бросили. И всё продолжалось по-прежнему.

«Если будете так лежать, сердце остановится, и вы уйдёте он нас!» – сказал Полковнику тактичный Виктор Артурович в своей педагогической речи. Верно, верно.

Вот только этому человеку нужна не нотация, а поддержка: психологическая поддержка. Нужно сочувствие, вера в него. Родные у него есть, но они какие-то странные. Придут, поулыбаются и уходят. И медперсонал тоже ничего не делает. Принесут еду, поставят на тумбочку. Потом, нетронутую, уносят. Долг свой выполнили.

Умирать или жить – в конце концов, личное дело каждого. Если на тебя всем наплевать, иногда и жить не хочется. Ну и не живи – какое нам дело?!

Зачем же, интересно, делали сложную операцию, спасали человека? Но резать и зашивать их учили. А вот проявлять человечность… Увы!

* * *

Я так «достал» бедненького Виктора Артуровича, что он решил меня выписать на десятый день после операции. Я, правда, пытался ему объяснить, что живу один, в деревянном доме с печным отоплением – но он, разумеется, меня не слушал.

Вечером 23 января мне объявили, что приехала машина: я должен «опростать место». Медсестра пришла за мной с дежурным врачом и оранником. «Освободите койку!» – строго заявила она. У меня не было ни шапки, ни куртки: вечером их получить невозможно. Я обмотал голову какой-то тряпкой и так пошёл.

Рядом с водителем машины «Скорой» устроился его весело матерящийся приятель. Мне предложили сесть в кабину третьим. Места там почти не было, какой-то краешек. Так меня отвезли домой. В квартире было около 10 градусов тепла.

Так я вернулся домой.

* * *

Выдающийся русский афорист Виктор Черномырдин как-то сказал: «Какую партию ни создавай, всё равно получается КПСС». Если попробовать развить эту верную мысль, можно добавить: «Какое учреждение ни создавай, всё равно получается концлагерь».

Почему? Так удобнее. Именно в концлагере «пациенты» максимально бесправны и беззащитны – что очень удобно. Впрочем, это удобно и для самих «заключённых». Рабом быть легче, чем свободным человеком. 

Что до БСМП, то советую всем: не питайте никаких иллюзий. Если кто-то из родных туда попал, бросайте всё и переселяйтесь в больницу. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих.

А Ренате Станиславовне всё-таки спасибо. Хотя бы за то, что вы имеете возможность прочесть эту статью.

Вадим Слуцкий, писатель

Комментарии

Багинет
2013-03-20 17:54:37
Меня тоже оперировали в этой больнице. !5 лет назад. Ничего похоже не изменилось. Доставили качестопо скорой и на стол. с момета доставки и до начала операции минут 40 прошло. Осматривали внимательно решение приняли верное, операция была сделана блестяще. Удалили желчный пузырь со 118 камнями -5 больше 1см в диаметре. Зашили божественно, мне даже в США на пляже сказали, что классный хирург делал и изумились, что бесплатно. Там это стоит около 40 000 Долларов. А вот после операции все было как в заметке. Реанимационная палата похоже неотапливалась. Когда очнулся зуб на зуб не попадал. Оглянулся -думал в морге. Одни ноги торчат голые из подкоротких простынок. Потом пригляделся от некоторых пар идет. Приехали с каталкой дв молоденькие сестрички и задумались как меня переложить на нее. Помог мужик за сигарету, который кислородные баллоны таскал. Привезли в палату. 8 человек. Духман, хоть топор вешай. Разница по высоте каталки кровати полметра. Они меня взяли и наклонив каталку сбросили на кровать. Последнее, что услышал перед тем как потерять сознание "Вроде хрюкнул, значит жить будет". Об обслуживании роман можно писать или фильм снимать. Хотя я сочувствовал медсестрам. При таком количестве больных, я вообще не понимаю, как они что-то успевали делать. На 3 сутки лечащий врач сказал: беги отсюда, я сделал что мог. Дома буде лучше. А то или заразу подцепишь или швы разойдутся, если грохнешься по дороге в туалет, али еще что-нибудь приключится. Так я и сделал. Жив до сих пор и разными словами эту больницу вспоминаю.
Karel
2013-02-22 19:13:51
... и дело то собственно не в ДОКТОРАХ, их (настоящих) действительно не много. Но откуда столько высокомерия и бездушия в младшем медперсонале? Они то, по сути для того и нужны, чтобы облегчить участь больного. Или может для того, чтобы решать только свои проблемы?
andrey66
2013-02-22 10:26:02
Здравствуйте, вы можете говорить про кого угодно и как угодно,а доктора Толлера Виктора Артуровича своим языком не трогайте. НЕ вам СУДИТЬ о ВРАЧЕ ОТ БОГА!!!!А внимание пусть вам уделяют ваши родные и близкие ,если таковые имеются...
Banan
2013-02-21 21:52:48
Не хочу переходить на личности, особенно с человеком с больным кишечником, ведь это вредно для него, он всех и так ненавидит и поэтому болеет 17 лет :) Но... вопрос на засыпку: вы уехали в Москву, чтож вы там и не остались? Лечение куда лучше, вас даже наверное в попу бы поцеловали, но вопрос только в том сколько вы заплатили бы за "бесплатную" медицину. Или же это все таки публикация из прошлого из серии, напишу хоть что-нибудь, потому что хочу писать...
doris
2013-02-21 20:36:47
Да, не возятся с нами в БСМП, в глазки никто не заглядывает и с ложечки не кормят. Но мне лично дважды жизнь спасли в этой больнице. Один раз с трудом вытащили из астмы, другой раз тяжелая операция (нейрохирургия). Разница лет 10, быт и условия улучшились заметно. Я не заметила особой заботы о болящих, но профессионализм- бесспорный, руки золотые у врачей! Но вот насчет поговорить с врачом- это проблема! Кстати, лечащего врача дочери в республиканской больнице я тоже ловила с большим трудом, ну не любят у нас разговаривать с пациентами!
Karel
2013-02-21 20:20:50
Жизнь скоротечна , и всем ВАМ предстоит узнать ( не дай БОГ конечно ) , что такое болезнь и немощь . Вот тогда Вы скажите себе , что доктору некогда, что доктор всегда прав .
zenit84
2013-02-21 20:18:46
Поздно пить боржоми.Что, в СССР тебе бы операцию не сделали,коллега?Не ной-демократия это право каждого на права каждого - вот и ты выбирай :али сдохнуть,али под нож и т.д...
Bravo
2013-02-21 12:50:11
Приходит бабушка к проктологу и говорит: - Посмотри сынок, что то у меня в ж...пе не хорошо... - Дак, что ж бабка у тебя в ж...пе может быть хорошего... Народный фольклор
XEON
2013-02-21 00:17:44
Готов привезти дров для вашей печки . Плюс 10 холодновато . Крокодил Гена в таких случаях просто искал Друзей по объявлению , а слог у Вас отличный ! Больше пишите :)
Leopol'd
2013-02-20 22:59:30
Пробовал "лечиться" в БСМП (был сломан позвоночник 2005г.). Подпишусь под 80% рассказа, видимо мало что меняется, кроме ремонта. Вызвать сестру ночью, без телефона нереально, разве что случайно мимо пройдет. Рекомендаций почти нет, лечения тоже. Немало совершенно бестолковых врачей (2 дня объяснял им, что рука тоже сломана, пока удостоверились). После перевода домой, под присмотр травмпункта (отделение БСМП), "уговорил" их доехать для осмотра больного примерно через месяц, через ругань с заведующей. Не обливаю грязью всех врачей! Они герои. И восстановление мое произошло благодаря врачам. Но опять возникают друзья-знакомые-связи, а не нормальный механизм.
Гость
Выбор читателей

Аналитика

16.01.2017 11:35
Обществоведение
Адвокаты, представляющие интересы родителей утонувших на Сямозере детей, намерены выяснить, почему дала сбой система "112".

Чтиво

17.01.2017 13:38
Кофе со сливками
Гость рубрики "Кофе со сливками" - политолог Олег Реут.

Афиша